Крылья для Кота

Когда началось всё, я не помню. Знаю только, что родила меня мама в какой-то дыре, где воняло опилками и столярным клеем. Из этой дыры я и начал совершать свои первые выходы в свет. Мама моя, кстати, довольно скоро куда-то исчезла, и с тех пор я её и не видел. Выйдя в свет, я понял – жить можно, еда есть. Если научиться терпеливо ждать, то можно наловчиться подбирать хавчик, падающий на пол. Этим я, собственно, и начал промышлять. И дело пошло не плохо, правда, пару раз меня чуть не сцапали. Шло время, а я всё ел. Ел да спал. Да и чем мне ещё было заниматься? В норке моей, которую я, кстати, неплохо обставил, было тесновато, особо не развернёшься. А в квартире снаружи – опасно. Не могу ведь я находиться в постоянной боевой готовности, это же какой стресс! Вот так я и жил, брюшко даже себе нажил. Так бы и длилось мое жалкое существование, если бы однажды у меня не появился друг. Его звали Кот. Мы познакомились с ним во время моёй очередной продовольственной вылазки. Тогда на повестке дня стоял кусок сыра довольно крупных размеров, в районе плиты. Дождался я, пока все выйдут из кухни, и спокойно, благо уже не в первый раз, пополз за сыром. И вдруг прямо над ухом слышу:
– Ей, простите, Вы что, это есть собираетесь?

Вздрогнул я так, что чуть из шкуры не выпал. Всё думаю, кранты, не видать мне больше своих ушей. Осторожно открываю глаза, смотрю – стоит, на меня смотрит.
– Не ешьте с пола, грязно же. Вон, из миски лучше. Мне вот хозяин запрещает есть с пола. Так и заболеть можно, – продолжил Кот.
– А… Да я всегда так, с пола, – отвечал я.
– Что Вы, тут неделями не убираются. Вискас будете?

Попробовал я этого вискаса, так себе жратва, чего он только в ней находит…
– Меня Кот зовут, а Вас?
– Мышь. Слушай, давай на ты?

С тех пор мы зажили весело. Кот оказался на редкость интересной личностью. Образован, знает как себя вести в обществе, сразу видно – из хорошей семьи. Он мне много рассказывал о жизни, о мире, в котором мы живём, а то я ведь – кроме своей норы ничего в жизни и не видел. По вечерам мы залазили на подоконник и смотрели на улицу. Смотрели на людей, как они там копошатся. На птиц. Кот особенно птиц любил. Он всегда мечтал летать, как они. Рассказал мне даже о летучих мышах. «Тебе, – говорит, – везет. Ты – мышь, вы летать умеете. Не все, правда. А мы – нет…» После таких слов он всегда грустнел, и потом долго и молчаливо смотрел на небо. А затем рассказывал мне о том, как это – летать. «Знаешь, когда ты летишь, это как будто у тебя нет ничего под ногами, совсем ничего, пустота, и тебя – держит воздух. Ну, как будто сильный ветер. А под тобой проносится земля, а на ней всё такое маленькое-маленькое, как игрушечное. Любой, самый большущий кот – как точка, а мышей и вовсе не видно» – говорил он. Мне как-то жутковато становилось от таких слов. А по выходным, когда хозяева уходили, мы пили пиво. В общем, с ним не соскучишься. А тот кусок сыра, кстати, я потом всё равно забрал. Но вот однажды случилось непоправимое.
– Привет Кот!
– Привет.
– Пошли пивка выпьем.
– Хорошо, только чур на этот раз в холодильник лезешь ты.

На том и порешили. В холодильнике на этот раз оказался изрядный запас пива. Выпили мы, значит. Потом ещё выпили. Развезло нас. Пиво крепкое попалось. Кот – так вообще никакой. Ходит, ноги у него заплетаются. Начал бред нести какой-то: будто бы изобрели такое пиво, что его достаточно только лизнуть – и ты уже улетаешь. Причём – конкретно. Я еще тогда подумал: не уж-то он так летать собрался.

Вдруг, непонятно почему, вернулись хозяева. Вообще-то они должны были только на следующий день вернуться. Обычно мы успевали прибираться до их прихода, но теперь они застали нас врасплох.
– Атас! Кот, хозяева идут!
– А, тоже мне хозяева!.. Я сам себе хозяин! – начал буянить Кот.
– Прячься лучше! А, ну тебя, я смываюсь! – крикнул я ему и бросился в свою норку.

Спрятался я в норе, но наружу всё-таки выглядываю, беспокоюсь, как там Кот. Хозяин вошёл на кухню, споткнулся о бутылку, начал кричать что-то. Кот, нечленораздельно начал ему что-то объяснять. Но хозяин не унимался, и не переставал кричать на Кота. Тут Кот совсем дуба дал: повернулся к хозяину хвостом и прямо у него на глазах сделал огромную лужу. Ой, что тут началось! Бедный Кот получил внушительного пинка, отчего улетел под диван. Затем при помощи швабры хозяин принялся доставать его оттуда. Я до сих пор уверен, что Кот сделал это не нарочно. Просто от пива у него рассудок затуманился. Короче, выставили Кота на улицу. Вышвырнули со всеми его подстилками и Вискасами. И бутылкой вслед запустили.

Как всё утихло, вышел я к нему на улицу. Сидит он под крыльцом на подстилке своей, протрезвел уже. Я сел рядом, и сидел молча около часа, Кот тоже молчал.
– Хреново получилось… – первым нарушил молчание Кот.
– Да, хреново... Что делать будешь?
– Не знаю…
– Может прощения попросить?

Ходил Кот прощения просить, несколько раз ходил, но хозяин и слушать не хотел, а один раз даже пнул его. Устроился Кот жить под крыльцом. Вискаса хватило дня на два. Я хоть и старался Коту еду носить, но он прожорливый, мне его не прокормить было. Да тут еще и местные коты приставать стали. Они все уличные, хороших манер не знают, на меня всё косо поглядывали. Главного у них Обормотом звали.
– Что, выгнали? – спросил как-то Обормот Кота.
– Да, выгнали…
– Нормально – люди. Гады они!
– Не уверен, люди и хорошие бывают.
– Ха! Где ты видел людей хороших? Ты еще легко отделался: тебя просто выгнали. А из некоторых котов они грелки делают. Последние мысли из головы у них выбивают. Получаются не коты, а так, растения какие-то. Только жрут, да гадят, и больше ничего! А некоторым – яйца отрезают. Тебе, случаем, не отрезали?
– Нет.
– А то смотрю, какой-то ты не такой. Придурковатый какой-то. Но ничего, с нами не пропадёшь! У нас законы простые – всю добычу поровну, зато в обиду не дадим.
– Я не охочусь, если Вы это имели в виду.
– Это ещё почему?
– Из принципиальных соображений, считаю это недостойным…
– Ну ты приду-у-рок! – Обормот пренебрежительно махнул на него хвостом и пошёл прочь.

Шло время, жил Кот под крыльцом, спал на своём потёртом коврике. Коврик весь потрепался и запачкался. Кот редко выходил на улицу, а если выходил, то искал, что-нибудь поесть. Помойки в нашем доме не было, был только мусоропровод, но из него невозможно было достать еды. Поэтому, приходилось искать, что люди на землю роняли. Еды не хватало. Кот чах на глазах, похудел весь, шерсть блестеть перестала. Он часто залезал на дерево и смотрел на небо, сквозь начавшую уже редеть жёлтую листву. Смотрел на птиц и мечтал о чём-то. Но спустя какое-то время он уже не мог влезть на дерево и просто сидел на земле.

– Во дебил, смотри в кого ты превратился из-за своих дурацких принципов! – издевался над ним Обормот. – Если не будешь охотиться – с голоду помрёшь. Думаешь, тебя тут даром кормить будут? Нафиг надо таких придурков кормить. Ты вот умный весь из себя, а таких простых вещей не понимаешь. Это закон природы – мы должны охотиться, для того чтобы выжить. Если не будешь сильным – то нифига у тебя в жизни не будет, ни жратвы, ни кошек. Ладно – ты, помрёшь, и хрен с тобой. А вот у меня – жена, дети. Да если бы даже я и не любил убивать этих птичек, мышек и прочую дрянь, но ведь всё равно – должен. Кто будет детей кормить, а? Кот Матроскин? Дети – дороже всего. Ради них я на всё пойду.

Кот слушал его молча с каким-то потухшим взглядом.
– Я могу понять тебя. Но ты меня не сможешь… – сказал Кот.
– Я видел, к тебе тут какая-то мыша повадилась лазить. – Продолжал Обормот. – Ну вот, давай, это ж ходячий завтрак! Если не умеешь как, так я тебя так и быть – научу.
– Это мой друг.
– Что? Друг?! Ну ты приду-у-рок! – Обормот развернулся и пошёл, продолжая удивляться вслух. – Кот и мышь – друзья. Неслыханно.

В следующий раз, когда мы с Котом увиделись, он передал мне свой последний разговор с Обормотом и сказал, чтобы я был осторожнее, и лучше бы вообще не высовывался из своей норки. На что я ему в ответ сказал: «мы друзей не меняем на пошленький уют». Он усмехнулся и потрепал меня за ушком.

На следующий день я понял всю серьезность слов Кота, но было уже поздно. Всё было до противного просто. Темный коридор. Засада. Точно выверенный прыжок. Укус. Переломанный позвоночник. Я мучался не долго – Обормот хорошо знал своё дело. Когда стихла острая боль, я вдруг почувствовал облегчение. Голова стала такой легкой-легкой. Я осмотрелся по сторонам. На грязном полу в луже крови я увидел своё искалеченное тело. Обормот воровато оглянулся, затем схватил меня зубами (точнее не меня, а кусок мяса, который был когда-то мной) и куда-то потащил.

Что со мной приключилось дальше – это, конечно, очень интересно, и я обязательно всё расскажу, но позже. А сейчас я лучше расскажу о том, что дальше происходило с Котом.

Кот в это время как обычно сидел около своего любимого дерева и смотрел на падающие жёлтые листья. Обормот с моим телом в зубах и ещё один какой-то облезлый кот подошли к нему:
– Здорово, Кот, ну что, всё ворон считаешь? – сказал облезлый спутник Обормота.
– На, подкрепись, мы сегодня добрые, – сказал Обормот и швырнул тушку на землю перед Котом.

Когда Кот меня узнал, он застонал диким, и в то же время тихим приглушённым голосом, а из его глаз брызнули слёзы.
– А-а-а-а, гады! Что же вы наделали! Га-а-ады… – стонал Кот и прижимался лицом к моей тушке. Затем аккуратно схватил меня в лапы и побежал в парк.

Он бежал, не останавливаясь, около километра, затем, окончательно выдохшись, остановился в берёзовой роще. Там он меня и похоронил. Он вырыл небольшую ямку, нежно положил меня в неё и засыпал землёй. Сверху он нагрёб большую кучу листьев. Окончив, он лёг рядом и довольно долго лежал с ничего не видящими, потухшими глазами.

– Чтож, Мышь… – произнёс он спустя какое-то время. – Ты был моим лучшим другом, да пожалуй и единственным. О, как это не справедливо! Не ты, а я должен быть сейчас на твоем месте. Не совместимый с жизнью, я всё продолжаю жить… Покойся с миром.

Сказав это, он встал и медленно побрёл обратно. По дороге домой ему опять встретились Обормот со своим приятелем.
– Ну как мыша, съедобная? – спросил облезлый кот.
Обормот на этот раз промолчал. Кот только посмотрел на них и, ничего не говоря, прошёл мимо к своему крыльцу.

Дни теперь тянулись для Кота бесконечной и безликой чередой. Осень близилась к своему завершению, наполнялась дождями и серостью. Такой же серостью и унынием наполнялась и душа Кота. Его шкурка плохо уже согревала, а с едой стало совсем туго. Целыми днями Кот спал у себя под крыльцом, а в те немногие дни, когда спать становилось уже невмоготу, он выходил на улицу и смотрел на стайки перелётных птиц, летевших по небу на юг.

Однажды, в один из таких дней, когда погода была более-менее ясной, Кот снова полез на дерево. На ветке, где он раньше чаще всего любил сидеть, теперь сидела большая чёрная ворона. Она почему-то совсем не испугалась Кота и продолжала сидеть на месте, только слегка косясь на него недовольным взглядом. Коту, похоже, тоже мало было дела до неё. Он подполз к ней поближе и уселся на слегка покачивающихся ветвях. Его взгляд устремился куда-то кверху. Вначале он смотрел вслед удаляющейся стайке птиц, потом, когда стайка окончательно скрылась, он мыслями устремился за ней, на юг, в жаркие страны. Он свободно парил в облаках, то ныряя в них, то вновь взмывая ввысь, проносился над маленькими домами, над лесами, над ленточками рек, а вверху – светило ослепительно-белое холодное солнце.

Вдруг ворона каркнула и стремительно взлетела. Кот от неожиданности вздрогнул и, не удержав равновесие, свалился на землю.
– Ни фига себе навернулся! – воскликнул как всегда не вовремя подвернувшийся Обормот. – Ничего себе не сломал?
– Кажется, ногу повредил, – сказал Кот.
– Ха, не будешь по деревьям лазить! – сказал облезлый дружок Обормота.
– Заткнись, балда! – перебил его Обормот. – Тебе бы так. Надо отвести его домой, там отлежится, может обойдётся.

Обормот помог Коту доковылять до крыльца и положил его на подстилку. На следующий день он пришёл снова:
– На, подкрепись, – сказал он, и положил перед Котом кусок сардельки.
Кот ничего не сказал, но сардельку взял и начал медленно её есть.

А через два дня Кот умер. Он сразу ощутил какую-то странную перемену в себе: куда-то ушла ноющая боль в ноге. Возле себя он обнаружил какую-то непонятного цвета грязную и вонючую тушку. «Фу, какая гадость! – подумал он про себя. – Как вообще тут жить можно?..»

Он вышел на улицу, погода оказалось необыкновенно ясная. Листьев на деревьях уже не было, но зато воздух очистился и стал прозрачным. Кот немножко понежился под лучами всё ещё немного теплого солнца, щурясь от удовольствия, глубоко вздохнул и пошёл. Там, возле дерева его ждал я.
– Привет Кот!
– Привет… Ой, а как это ты тут?! – удивился Кот.
– Да нормально! Пойдём, потом всё объясню!
– Так рад тебя видеть! Я скучал по тебе.
– Да, я знаю.

И мы пошли. По дороге я ввёл его в курс дела. Кот очень удивился и много расспрашивал меня.
– Да ты не торопись, Кот. Сейчас сам всё увидишь.
– И всё-таки не понимаю, – не унимался Кот, – как это, на небеса? Там что, все летают?
– Там, вообще-то летать не обязательно, но если очень хочется, то можно и летать.
– Да ну?!
– Ага. Можно попросить, и тебе дадут красивые белые крылья, как у птиц.
– Ой, а можно будет не белые? А под цвет шкурки можно?
– Можно, – улыбаясь, отвечал я.

Так мы и шли рядом, бок о бок, покачивая своими хвостиками из стороны в сторону. Кот всё расспрашивал меня о том, как там – на небесах: кто там живёт, что они там едят, чем вообще занимаются. Про птиц тоже спрашивал: всё не мог понять, что они там делают, если они и так всегда летают. Мы шли полями, постепенно забирая вверх. Высокая полевая трава приятно шуршала под нами. Редкие пушистые облачка пролетали по небу, а сверху, над нами, светило белое холодное солнце.

18 мая, 2004.